Осип Эмильевич Мандельштам (1938) wrote,
Осип Эмильевич Мандельштам
1938

Category:

Пяст и Нина Грин. Одесса и Старый Крым

Клюев был не единственным ссыльным поэтом, интересовавшимся из своего далёка Осипом Эмильевичем. Вторым был Владимир Алексеевич Пяст, административно-высланный в 1930 году на три года в Северо-Западный край — в Архангельск, Вологду, Сокол и Кадников, а затем, в январе 1933 еще на три года «прикрепленный» к Одессе. В это время, разумеется, не Пяст Мандельштамом, а Мандельштам Пястом «интересовался» — собирал ему посылки, слал телеграммы.

Об этом свидетельствуют письма Бориса Зубакина Пясту начала 1930-х гг. В одном из них Зубакин пишет:

Видел, случайно, автора “Камня”. С огромной седой бородой, с головой, откинутой почти за спину, как и встарь. Горячо и тепло он относится к Вам. Послал он телеграмму на «Пестовского». Я объяснил ему адрес Ваш. Он собирает Вам 2 посылки. Был искренне рад узнать от меня про Ваш расцвет как поэта, про Ваши изумительные 2 поэмы (Тропой Тангейзера и про Питер). Он замучен. Все в Москве интересуются давним слухом о Вашей чуть не бывшей самоубийственности. Конечно, и «Мраморная Муха» (прозвище, данное Мандельштаму Хлебниковым – П.Н.) спрашивала. Спрашивал он и про Ваше психическое состояние, в то время бывшее. И на вопрос жены своей “объяснил” очень недурно, на мой взгляд: “У Владимира Алексеевича очень хрупкие верхние покровы мозга, которые при потрясениях (которых можно и избежать) создавали состояние временной невменяемости, при полной незатронутости всего тонуса умственной и психической его жизни в целом”

В начале 1933 года Пяста перевели в Одессу, и по дороге с севера на юг он, возможно, останавливался у Мандельштамов на Тверском бульваре. Сочтя сие место архинадежным, а хозяев архисолидными, он оставил им на хранение свой архив. В конце 1933 или в начале 1934 года Пяст, по всей видимости, приезжал из Одессы в Москву на несколько дней и останавливался у них же — на новой квартире. В июне он узнал об аресте Мандельштама — скорее всего, от своей второй жены, актрисы Н.С. Омельянович, которой Надежда Яковлевна, еще до ссылки в Чердынь, отдала спасенный ею архив Пяста.

30 июня 1934 года, на эзоповом языке тех лет, Пяст писал в Старый Крым вдове Грина, с которой, вероятно, познакомился там же — в Нащокинском:

«Милая Нина Николаевна!
Прежде чем ездить через Одессу по побережью милого Черного моря, заезжайте-ка в Москву, — там ждут Вас новости не очень-то приятного свойства, но, при Вашей отзывчивости, Вам приятнее было бы быть полезной Вашим заболевшим родным, чем оставаться в бездействии...
»

Нина Николаевна, видимо, откликнулась телеграммой, ибо уже 3 июля Пяст пишет ей вновь: «…Вы хотите знать адрес Александра Эмильевича? К сожалению, не знаю, узнать можно в адресном столе»
В следующем письме (от 7 июля) уже Пяст спрашивает Нину Николаевну о Мандельштамах: «Напишите, когда Надюша будет иметь постоянный адрес, а то так посылать неловко. Как она-то здорова и будет ли ездить она в Москву, а если нет, то почему? (Меня это интересует с точки зрения ее жилищной)»

Последняя фраза, вероятно, взорвала добрейшую Нину Николаевну, знавшую, по-видимому, что ее корреспондент, как и она сама, не раз находил в Москве пристанище у их общих друзей (с которыми Пяста, конечно же, связывало много больше, чем ее). И если избыточное эзопство и даже равнодушие к судьбе осужденного товарища и поэта она еще могла простить Владимиру Алексеевичу, тоже ведь поэту и тоже осужденному, то — на этом фоне! — какой бы то ни было «интерес» (или простое любопытство) показались ей — и в действительности являлись — недостойными и оскорбительными.

Ощущений своих она видимо не сочла нужным скрывать, подтверждение чему мы находим в пястовском письме к ней аж от 18 ноября того же года: «Дорогая Нина Николаевна! Как-то недавно в старом № «Всемирного следопыта» видел Ваш портрет, читал про ястребенка. Не знаю, почему Вы не исполнили обещания с посылкой остальных книг А‹лексан›дра Степановича? Получили ли Вы «Веселого попутчика» и «Корабли в Лиссе»? Я и этого не знаю, так как с самых тех пор, месяцев 5 (положим, 4) Вы мне ничего не писали. Или письмо не дошло.
Может быть, и даже наверное, я заслужил это. Но всё же даже когда и так — человеку предпочтительно, чтобы ставили точки над «i». Легче перенести.
Намек здесь, конечно, Вы понимаете на что. На мои отношения не к Вам и не к Александру Степанычу, — о, нет, — к совсем другим, несчастным, людям.
Но ведь легкомыслие (проявленное мною) — не злая воля. И потому, если можно, наказывайте меня крутенько, но всё же не «безответностью».
‹...› Ответьте же, может ли Н.Я. съездить в Москву? В.П.
»

Нине Николаевне было невдомек, а сам Пяст не стал ей в лоб объяснять, что, оповещенный о чудесном спасении его поэм, он, возможно, просто хотел поблагодарить Надежду Яковлевну, буквально выцарапавшую его архив из цепких чекистских рук!

Все другие объяснения как-то не хочется даже брать в голову…
Tags: пяст, ссылка
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment